Неточные совпадения
Он не мог теперь раскаиваться в том, что он, тридцати-четырехлетний, красивый, влюбчивый человек, не был влюблен в
жену, мать пяти живых и двух
умерших детей, бывшую только годом моложе его.
Отец и
жена умершего желают получить с гражданина 5000 рублей.
Офицер требовал, чтобы были надеты наручни на общественника, шедшего в ссылку и во всю дорогу несшего на руках девочку, оставленную ему
умершей в Томске от тифа
женою. Отговорки арестанта, что ему нельзя в наручнях нести ребенка, раздражили бывшего не в духе офицера, и он избил непокорившегося сразу арестанта. [Факт, описанный в книге Д. А. Линева: «По этапу».]
Отец рано заметил, что она стала показывать ему предпочтение перед остальными, и, человек дельный, решительный, твердый, тотчас же, как заметил, объяснился с дочерью: «Друг мой, Катя, за тобою сильно ухаживает Соловцов; остерегайся его: он очень дурной человек, совершенно бездушный человек; ты с ним была бы так несчастна, что я желал бы лучше видеть тебя
умершею, чем его
женою, это было бы легче и для меня, и для тебя».
А между тем
жена должна навсегда остаться для любящего невестой, возлюбленной, а муж — женихом, возлюбленным [Беатриче, рано
умершая, не была
женой Данте, который, однако, имел семью.
с В.И. Ивановым и его
женой Л.Д. Зиновьевой-Анибал, рано
умершей.
Эта похвала заставила Марью Степановну даже покраснеть; ко всякой старине она питала нечто вроде благоговения и особенно дорожила коллекцией старинных сарафанов, оставшихся после
жены Павла Михайловича Гуляева «с материной стороны». Она могла рассказать историю каждого из этих сарафанов, служивших для нее живой летописью и биографией давно
умерших дорогих людей.
— Сироты, сироты! — таял он, подходя. — И этот ребенок на руках ее — сирота, сестра ее, дочь Любовь, и рождена в наизаконнейшем браке от новопреставленной Елены,
жены моей,
умершей тому назад шесть недель, в родах, по соизволению господню… да-с… вместо матери, хотя только сестра и не более, как сестра… не более, не более…
Когда-то он перевел с немецкого какое-то важное сочинение какого-то важного немецкого поэта, в стихах, умел посвятить свой перевод, умел похвастаться дружбой с одним знаменитым, но
умершим русским поэтом (есть целый слой писателей, чрезвычайно любящих приписываться печатно в дружбу к великим, но
умершим писателям) и введен был очень недавно к Епанчиным
женой «старичка сановника».
— Ни-ни-ни! Типун, типун… — ужасно испугался вдруг Лебедев и, бросаясь к спавшему на руках дочери ребенку, несколько раз с испуганным видом перекрестил его. — Господи, сохрани, господи, предохрани! Это собственный мой грудной ребенок, дочь Любовь, — обратился он к князю, — и рождена в законнейшем браке от новопреставленной Елены,
жены моей,
умершей в родах. А эта пигалица есть дочь моя Вера, в трауре… А этот, этот, о, этот…
Относительно прозвища «миллионер» приказчик сообщил, что Луганский рассказывает, что
умерший не так давно его дядя завещал все свои именья, стоющие более миллиона, в пожизненное владение своей
жене, минуя его, законного наследника, а между тем оно как-то так выходит, что
жена и не
жена дяди…
Между тем, по завещанию
умершего около десяти лет тому назад дяди Василия Васильевича камергера, действительного статского советника Александра Николаевича Луганского, брат его Михаил был собственником двух громадных имений в С-ом уезду П-ской губернии Сушкино и Комаровка, находившихся, согласно тому же завещанию, в пожизненном владении их тетки,
жены Александра Николаевича Антонины Карловны Луганской, урожденной Лерхман.
Жена его, с которой он виделся только один раз, в день свадьбы, жила в Москве, получила от отца своих детей,
умершего около пятнадцати лет тому назад, громадное состояние, которое увеличивала дисконтерством и ростовщичеством.
Над кроватью висел небольшой портрет покойной
жены Петра Петровича,
умершей назад тому четыре года.
Оказалось, что чуму занес в Баратово из Москвы один фабричный, уроженец села. Отправляясь домой из зачумленного города, он не утерпел и купил
жене в подарок кокошник, принадлежавший, по-видимому,
умершей от этой страшной болезни. Первою жертвою чумы пала
жена этого фабричного, затем его четверо детей и, наконец, он сам.
Жены умершего ссорились друг с другом за честь быть зарезанною на могиле мужа.
«Рррбуу», — рычал князь, закусив ковер и глядя на
жену столбенеющими глазами; лицо его из багрового цвета стало переходить в синий, потом бледно-синий; пенистая слюна остановилась, и рычание стихло. Смертельный апоплексический удар разом положил конец ударам арапников, свиставших по приказанию скоропостижно
умершего князя.
Он был сын доверенного еще покойного отца Петра Иннокентьевича,
умершего в доме, почти на руках своего доверителя и оставившего
жену и сына.
— Не хочу с тобой говорить, — сказала
жена и ушла в свою комнату и стала вспоминать, как в ее семье не хотели выдавать ее замуж, считая мужа ее гораздо ниже по положению, и как она одна настояла на этом браке; вспомнила про своего
умершего ребенка, равнодушие мужа к этой потере и возненавидела мужа так, что подумала о том, как бы хорошо было, если бы он умер.
— И я буду его врагом. Что ж вам и тогда в сердце, которое в другой раз так любить не может, измятом, разбитом, сокрушенном? Я обманула бы вас, если бы отдала вам руку свою, не отдав вам нераздельно любви своей. Хотите ли
жену, которая среди ласк ваших будет думать о другом, хоть бы для нее
умершем?
Важно, сытым гусем, шёл жандармский офицер Нестеренко, человек с китайскими усами, а его больная
жена шла под руку с братом своим, Житейкиным, сыном
умершего городского старосты и хозяином кожевенного завода; про Житейкина говорили, что хотя он распутничает с монахинями, но прочитал семьсот книг и замечательно умел барабанить по маленькому барабану, даже тайно учит солдат этому искусству.
В одно прекрасное утро хоронили коллежского асессора Кирилла Ивановича Вавилонова,
умершего от двух болезней, столь распространенных в нашем отечестве: от злой
жены и алкоголизма.
И в ней он забыл и старосту, и ночь, тревожно лежавшую над землею, и себя самого — об
умершем молился он, о его
жене и детях, о даровании земле и людям великой милости Божией.
Муж нагнулся к теплому, но уже
умершему телу
жены, поглядел мутными глазами на ее исстрадавшееся лицо и, ничего не понимая, сел возле трупа.
Приехали, вошли в избу, сказали. Семья, состоявшая, кроме мужчин, из трех баб и троих детей, оставшихся от
умершего в прошлом году сына Ивана Петровича, начала выть. Парасковья, Никитина
жена, сомлела. Бабы выли целую неделю.
В три года он, не продавая именья
жены, уплатил оставшиеся долги и, получив небольшое наследство после
умершей кузины, заплатил и долг Пьеру.